Помню, как доктор устало пожал плечами; «Остается верить в чудо». В его устах это звучало как приговор.

Ведь я всегда хотела детей. Помню, играла с пухлощекими пупсами еще долго после того, как все мои подружки переключились на длинноногих и пышногрудых Барби, а лет с шестнадцати моей настольной книгой была «Как назвать малыша?», в которой я отмечала цветными маркерами понравившиеся мне имена. Кого-то другого, возможно, и напугала бы подобная целеустремленность, но мне чертовски повезло, и однажды я встретила Пашу.

— У меня двое старших сестер и младший брат, — гордо заявил он мне на первом свидании. — Разница у нас всех небольшая, а потому детство мое походило на каникулы в пионерском лагере — всегда шумно, весело и интересно. Я тоже хочу иметь большую семью и как минимум троих детишек.

Паша тогда играл в студенческой рок-группе, носил сережку в левом ухе и улыбался так, что у меня сводило судорогой низ живота. Но в ту секунду, когда он сказал про троих детишек, я влюбилась в него окончательно. Сначала мы думали: вот окончим университет, найдем работу, переедем от родителей — тогда и начнем улучшать демографическую ситуацию в стране. Но однажды утром я достала упаковку своих противозачаточных таблеток, а там в каждой ячейке вместо белых кругляшей лежали крохотные разноцветные конфетки в форме сердечек.

— Не хочу ждать, — сказал Пашка, прижимая меня к груди. — Роди мне сына. Я буду любить его и воспитаю настоящего мужчину.

— Хорошо, — покорно сказала я, утыкаясь носом в его ключицу.

Так мы дали друг другу обещания, даже не предполагая, насколько сложно будет их выполнить.

Потом были месяцы, в которые мы, еще счастливые в своем неведении, ночи напролет занимались любовью, уверенные в том, что наш будущий малыш не заставит себя долго ждать. Затем пришло время под названием «все получится, просто не сразу». Спустя два года, после того как мы решили завести ребенка, я предложила мужу обратиться к докторам. И вот мы сидим в кабинете, стараясь не смотреть на многочисленные фотографии с младенцами, которыми увешаны стены, и с надеждой, граничащей с отчаяньем, ловим каждое слово седого доктора с уставшими, но добрыми глазами. Я слышу страшные фразы: «эндокринные нарушения», «поломка механизма овуляции», вижу, как сереет лицо Пашки, и понимаю, что мне никогда не родить сына с такими же каре-зелеными смеющимися глазами, в которые я никогда не устану смотреть…

— Доктор, какие же у нас остаются варианты? — глухо спрашивает Паша.

— В общем-то, их немало… Есть много программ по усыновлению ребенка…

— А если мы хотим своего?

— Ну, — доктор разводит руками и прячет глаза. — Остается верить в чудо.

В тот год зима долго не наступала, и в канун Нового года городские улицы были похожи на депрессивную разукраску, небрежно заштрихованную всеми оттенками серого, да и настроение было под стать. Мы с Пашей отказались от многочисленных приглашений в гости, решив встретить праздник вдвоем. Когда он под бой курантов раскупорил шампанское, налив искрящийся напиток в высокие бокалы, я крепко зажмурилась и загадала: Хочу в этом году родить ребенка! Если чудеса все-таки бывают, пусть хотя бы одно из них случится со мной…

— Что ты загадала? — спросил Пашка.

— Говорить нельзя, иначе не сбудется, — хитро улыбнулась я. Он взял меня за руку, нежно сжав мои пальцы.

— Думаю, мы загадали одно и то же желание… Давай выпьем за то, чтобы оно непременно сбылось!

Той новогодней ночью впервые пошел снег. А спустя девять месяцев у нас родилась Ева. Каждый день, когда я смотрю в ее каре-зеленые глаза, убеждаюсь в том, что чудеса случаются. Пускай не все в них верят, но это так. С тех пор прошло три года. И вот несколько дней назад я услышала следующий диалог.

— Кай и Герда жили по соседству и хоть не были родственниками, любили друг друга, как брат и сестра, — неспешно читал муж, сидя у изголовья кроватки.

— Посему как брат и сестра? — спросила Ева. Для трехлетки она очень неплохо говорила, четко произнося даже «р», но коварные шипящие пока не слушались ее. Хотя это вовсе не мешало задавать ей простые и одновременно сложные вопросы.

— Ну как почему, — задумался Паша, — они не ссорились, делились конфетами, рассказывали друг дружке свои секреты и всегда вместе играли — а так обычно делают все братья и сестры.

— Тогда я тозе хосю, — заявила Ева.

— Что хочешь? — не понял муж.

— Братика. Как у Герды, — объяснила малышка и покрепче прижала к груди Ушастика, своего любимого плюшевого зайца. — Стобы было с кем играть и делиться конфетами.

Я буквально почувствовала, как в детской повисла густая тишина, и грусть ледяными лапками сжала мое сердце.

— У тебя есть я, — глухо сказал Пашка, и хоть я не видела его лица, но знала, что в глазах его застыла знакомая печаль. — И я всегда буду рядом, буду играть с тобой и делиться конфетами. Той ночью я долго не могла уснуть, все думая о том, что не смогла осуществить главную мечту любимого мужа и подарить ему большую  дружную семью. Ты чего полуночничаешь? — супруг, сонно потирая глаза, зашел на кухню и чмокнул меня в макушку. — Проснулся, смотрю — нет тебя. Все в порядке, Светуль? — Да…- ответила неуверенно. — Возвращайся в постель, я приду.

— Эй, да тут у нас потоп, — он ласково взял меня за подбородок и развернул к себе, заглянув в мои глаза, полные слез.- Что случилось, милая?

— Ты так мечтаешь о сыне, — всхлипнула я.- А я не могу тебе его подарить.

— Ты уже подарила мне все, что нужно, — прошептал Паша, привлекая меня к себе. — Вы с Евой — самое большое и главное счастье в моей жизни, и другого мне просто не надо. И я буду рад, если у нас появится еще ребенок, двое или трое… Но если нет — не стану менее счастлив, милая. Поверь мне.

Я крепче обняла его — родного, любимого, понимающего. И подумала, что знаю, какое желание загадаю в Новый год на этот раз. И ту же минуту откуда-то во мне взялась и прочно поселилась уверенность, что кто-то там, наверху, ловко плетущий снежную пряжу вперемешку с нашими судьбами, обязательно услышит меня вновь…

Комментарии запрещены.

Новости

 



Кухня