Сидя в кресле, я любовалась внучкой Данкой. Девушка только пришла из сада, где  энтузиазмом обустраивала клумбы. — Бабуль, правда классно будет? Посадим цветы не в землю, а в красивые горшочки! Целое лето они на солнышке греться будут, а осенью в дом перенесем! Да и во время праздничного застолья здорово будет!

— Может, ты еще передумаешь, — улыбнулась ей. — Сейчас модно свадьбы играть в ресторанах, а не в саду в деревне!

— Глупости! Здесь так красиво! Сад весной выглядит сказочно!

Я согласилась с Богданой. Честно говоря, была очень рада, что внучка решила гулять свою свадьбу здесь. А подарок у меня припасен.

С этим домом и старым садом у меня очень много связано. Когда-то, много лет назад, я получила этот подарок от своей бабушки:

— Ты нашла, спасла, так сказать, от забвения, тебе и носить! — торжественно сказала тогда баба  Марфа. — Ничего дороже у  меня нет! Пройдет много лет, и  ты подаришь их своей внучке! Пусть память о Ванечке  живет и дальше!

К — А если у меня будет внук? — Внучка! Только внучка!  — засмеялась старушка  нашем роду у женщин рождаются сыновья, а у них — дочери. Так что будет у тебя красавица-внучка!

Дом наш построил еще мой дед. Бабуля рассказывала: — Трудные времена были, голодные, бедные… Иванушка все силы тогда приложил, чтобы на месте старенькой мазанки возвести «дворец для королевы», так он называл дом. Жаль, пожить в нем так и не успел…

Дом был на два входа. Один, которым мы почти не пользовались, выходил на улицу, другой — в сад. Муж Марфы отовсюду привозил саженцы, с любовью высаживал их на просторном огороде возле хаты, и они росли у него как на дрожжах. Первыми ранней весной зацветали абрикосы. Они буйствовали густой белой и бледно-розовой пеной. Горьковатый аромат заполнял все вокруг. Ветви, густо усыпанные цветами, слегка покачивались от весеннего ветерка, приманивая первых пчел и всяких мелких мушек. Затем наступал черед вишен. А после зацветала яблоня — королева в нашем саду. Лепестки крупные, с розоватым оттенком на концах. Под деревом лавочка. Она стояла прямо над небольшим обрывом, который спускался полого вниз, за ним — речка, через нее — мостик. В этом месте частенько любила отдыхать бабуля, всматриваясь вдаль и что-то шепча.

Мне было лет пятнадцать, наверное, когда осенью увидела на дереве последнее крупное ярко-красное яблоко. Ну как тут не залезть и не сорвать его? Это своенравная девчонка и попыталась сделать, но старая ветка надломилась, и я со всего маху рухнула на только что вспаханный местным трактористом огород. Ударилась достаточно больно, но плакать — ни-ни! Бабка еще и тумаков надает, за то что полезла! Поднимаясь и отряхиваясь, я вдруг заметила, как что-то блеснуло в земле. «Стеклышко? Или?» К моему удивлению это оказалась маленькая, как потом узнала, серебряная, сережка в форме сердечка. «Откуда она здесь?» Я отчистила находку от налипшей грязи и прямиком в дом:

— Ба, смотри, что я нашла!

— О Господи! — старушка побледнела и, словно подкошенная, рухнула на скамейку в кухне.

— Что с тобой? Тебе плохо? Она словно не слышала.

— Сколько же я ее искала! Как убивалась! И вот на тебе! Спасибо, моя родная! — на глазах у нее блеснули слезы.

— Может, ты мне что-нибудь объяснишь?

Она расстегнула верхнюю пуговичку деревенской рубахи, и в руках у нее оказался маленький мешочек на шнурке, который не снимала с шеи никогда! Развязала и достала оттуда вторую точно такую же сережку.

— Эти серьги подарил мне мой муж Ванечка, когда родился твой отец. Мы поженились в тридцать первом, начали дом строить, Ваня председателем местного колхоза был. Трудился не покладая рук. Все на благо, как он говорил: «светлого будущего».

— В смысле социалистического?

— Угу, — сухо ответила она. — Аккурат перед трагедией поехал он в город и привез мне подарок со словами: «Нет у нас с тобой, Марфа, обручальных колец, пусть хоть одно украшение у тебя, моя милая, будет!» Не оценили его трудов. Однажды на рассвете из-за бугра за садом нагрянули чекисты… Я как раз возле сыночка была — приболел он у нас, температурил, кашлял сильно… Арестовали Ивана. Выскочила я из хаты, но увидела, что они уже далеко. Только и успела крикнуть: «Ваня!» Он оглянулся, потер глаза, будто они песком у него засыпаны… Заплакал, ведь не мог ни меня обнять на прощание, ни сына. В это время один из нелюдей с силой толкнул его в спину, любимый упал, тот еще пару раз ударил его прикладом. «Не смейте его бить!» — закричала и побежала по обрыву вниз. Старый мужик из местных буркнул:

— Марфа, уходи подобру-поздорову, у тебя малец есть, о нем позаботься!

Муж поднялся с земли, вытер кровь с лица и тихо сказал:

— Сына сбереги! Прости за все…

Вернулась в дом и обнаружила, что одну сережку потеряла.

— А с Ваней что случилось?

— Не знаю. Больше никогда его не видела. Трудные были времена: ни в чем не повинных людей по доносам объявляли врагами народа и расстреливали без суда и следствия. Всю жизнь я ждала, да, видать, не судьба ему вернуться. Даже не ведаю, где могилка… Да и есть ли она вообще.

— А та, что на кладбище? — Так то я, как говорят в селе, сама нагорнула. Сделала холмик, крест могильный поставила, чтобы  было  куда милостыньку в дни поминовения класть… Я ведь никогда замуж больше так и не вышла, до сих пор люблю своего Ванечку… В девятнадцать я выскочила замуж, бабушка торжественно вручила мне подарок — маленькие серебряные сережки в форме сердечка — и сказала:

— Это самое дорогое, что у меня есть! Помни, ты должна подарить их своей внучке в день свадьбы. Они любовью моего мужа защищены!

Каково же было мое удивление, когда у меня действительно родился сын, а через годы у него — дочка, моя любимая внучка Дан-ка. Богданка. Богом данная… Скоро у нее свадьба. Распишутся молодые в городе, а праздновать приедут сюда, в старый сад, где живет мое детство.

Комментарии запрещены.

 

 

 

 

Кухня