Тот день я должна была ехать в командировку. До вокзала добиралась на такси. Водитель попался » разговорчивый — всю дорогу рассказывал мне о скупости босса, жаловался, что самому приходится докупать бензин и менять в автомобиле запчасти. Я слушала, кивала, рассеянно поглядывая на блестящую после дождя дорогу. Проехав очередной перекресток, посмотрела на часы — быстро доехали, буду на вокзале «с запасом». Только подумала, как из боковой улицы вылетел черный джип. Визг тормозов, удар… Что было дальше — не помню. Когда после трех суток комы пришла в себя, долго не могла понять, что произошло. Я тела своего не чувствовала — ни рук, ни ног. Ответив на пару вопросов врачей, снова уплыла в небытие. Но теперь оно не было полным провалом. Мне даже виделись какие-то вялые сны, бессмысленные размытые картинки, от которых оставалось чувство непонятной тревоги. Через пять дней из реанимационного отделения перевели в палату. Там меня ждал Стае. Не могу сказать, что обрадовалась этому. Наголо бритая, с наклейкой на лбу, худым лицом и синюшным губами, я выглядела ужасно.

— Уходи! — сказала как можно грубее.

— Черта с два! Я сюда через весь город тащился, бензин жег… — буркнул он.

— Убирайся! — повторила я. — Мне не нужна твоя жалость.

-А никто и не собирался тебя жалеть… — Подойдя ближе, он наклонился над моим лицом: — Ну здравствуй, жена… …До сих пор не пойму, почему Стае женился на мне. Не красавица, из обычной семьи, хромая, да еще и характер колкий до невозможности. Впрочем, это объяснимо. Жизнь с самого начала не баловала меня. В полугодовалом возрасте я заболела болезнью Хейне-Медина. Сначала врачи лечили меня совсем от другого, когда же поставили правильный диагноз, было поздно. Я долго не говорила и не могла стоять на ногах. Все думали, что уже никогда не буду ходить. Из детства помню лишь больницы и санатории. Отца с матерью почти не видела: в те времена родителям не позволяли оставаться в стационаре с ребенком. Несколько раз мама пробовала устроиться санитаркой, но папа ей этого не разрешал. Он был .строгим и мудрым, знал, чем грозит возможная инвалидность, поэтому требовал, чтобы мама приучала меня к самостоятельности… Увы, как ни бились со мной врачи, избежать осложнений не получилось. У меня стала сохнуть левая нога. Я прошла длительную реабилитацию в хорошем центре, но все равно сильно хромала. На меня сочувственно смотрели прохожие, показывали пальцем и смеялись дети. Я стыдилась своего увечья и старалась лишний раз не выходить из дому.

— Нельзя всю жизнь просидеть в четырех стенах, — однажды сказал отец.

— С чего ты взял, что мне плохо? — буркнула я. — Мне хорошо. Даже отлично!

— Неправда! Не становись жертвой. Над тобой насмехаются сверстники? Так докажи, что ты не хуже, а лучше их! Ты же умная девочка, и в этом твое преимущество. С твоей усидчивостью можно многого добиться. А болезнь… Запомни: все, что не убивает, делает нас сильнее. Не жалей себя, и все будет хорошо.

Папа меня убедил. И я загорелась. Читала запоем, отводила душу на просторах великой русской литературы. Интересовалась историей. Училась легко, без напряга.

— Ты еще будешь мной гордиться… — повторяла, когда отец меня хвалил. Рвение не прошло даром. Я окончила школу с золотой медалью, поступила в мединститут. На курсе тоже стала лучшей. Состязаться со мной в успеваемости мог лишь один парень. Впрочем, ему было намного проще: Стае происходил из династии известных врачей, его любили все преподаватели. У меня же не имелось никаких знакомств, и я могла рассчитывать только на себя — не то что он! Мне хотелось доказать, что без папочки-профессора и известной фамилии могу его превзойти. Но Стае не собирался сдаваться без борьбы. Короче говоря, мы соперничали. Иногда устраивали шумные дебаты, инициатором которых была я.

— Ну ты и штучка! — смеялся он.

В ответ я бормотала что-то вроде: «А ты не задавайся. Тоже мне умник нашелся. Папинькин сыночек!» Наша словесная дуэль длилась почти шесть лет. И вот пришло время распределения. Все однокурсники нервничали, и только мой соперник оставался спокойным: его-то уж точно оставляли в столице. Я же могла загреметь в тмутаракань. И тогда случилось неожиданное: Стае предложил мне выйти за него замуж!

— Зачем тебе это надо? — не понимала я.

— А сама не догадываешься? — рассмеялся он. — Ты ведь женщина, слабый пол. А слабому полу нужно помогать. «Ах так?! — мысленно оскорбилась я.

— Посмотрим, кто из нас слабый пол!» И назло ему согласилась.

Родители Стаса решением сына были крайне удивлены, однако свадьбу сыграли как полагается: купили мне красивое подвенечное платье, заказали банкетный зал в ресторане. Помню, как мы с женихом поднимались по ступенькам загса. Конечно, я старалась скрыть хромоту, но мне это не удавалось. Когда клялась Стасу в любви и верности, стало смешно: неужели никто не видит, что это спектакль? Но все воспринимали наш брак на полном серьезе. Даже мои родители. Когда я сказала об этом папе, он удивился:

— Неужели ты не видишь, что Стае и вправду тебя любит? И ты его.

— Люблю?! — возмущенно переспросила я. — Что за ерунда!

А сама сделала очередную глупость: провела с фиктивным мужем брачную ночь. Спросите зачем — не отвечу. Скажу только, что утром мне не захотелось от Стаса уходить. Вот такой неожиданный поворот событий… Не знаю, как сложились бы наши дальнейшие отношения, но судьба преподнесла очередной сюрприз: однажды я поняла, что беременна. Решиться рожать было страшно.

— Мне с этим не справиться, — честно призналась мужу.

— Линка! Неужели ты трусишь? — удивился он. — Вот уж не думал!

Я поняла, что не должна показать себя слабой. И родила сына. Мне не пришлось об этом жалеть. Шестнадцать лет мы жили счастливой семьей, а потом у Стаса случился роман с одной из медсестер его отделения. Я не смогла простить измены, и мы расстались. Не разводились, просто разъехались. И вот сегодня он здесь, в больнице… Зачем? — Эй, слабый пол! Попробуем начать все сначала? — спрашивает меня Стае. Хочу послать его к черту, но губы не слушаются, и я согласно киваю…

Комментарии запрещены.

Новости

 



Кухня